Предательство Борна - Страница 141


К оглавлению

141

– Все в порядке, полицейский Ричи, – не смогла сдержать улыбку Анна. – Я сама справлюсь.

– Хорошо. Ну, тогда я вас оставлю. Если вам что-нибудь понадобится, я буду в соседней комнате.

Оставшись одна, Анна занялась в первую очередь левой коробкой. Достав папки с текущими делами, она просмотрела их, тщательно и досконально, обращая особое внимание на записи, приходящиеся на день встречи с Сорайей, указанный Ким Ловетт, и ближайшие последующие дни. Ничего.

– Твою мать! – пробормотала Анна, переключаясь на правую коробку, заполненную личными вещами Овертона.

Эта добыча оказалась еще более скудной, чем она ожидала: дешевая расческа с запутавшимися в зубьях тонкими волосками, две пачки жевательной резинки, одна закрытая, синяя выходная рубашка, заляпанная спереди жирным соусом, ужасный галстук из полиэстра в синюю и красную полоску, фотография глупо улыбающегося подростка в футбольной форме, вероятно сына, нераспечатанная пачка сигарет. И все.

– Merde!

Судорожным движением Анна сгребла жалкие остатки жизни Овертона со стола. Она уже собралась уходить, но тут заметила белый уголок, торчащий из нагрудного кармана синей рубашки. Схватив его кончиками пальцев, Анна вытащила листок линованной бумаги, сложенный вчетверо. Развернув его, она прочитала надпись, сделанную синей шариковой ручкой:

...

С. Мор – 8 и 12 СВ (пров)

У Анны застучало сердце. Это было именно то, что она искала. «С. Мор» – это, несомненно, Сорайя; «(пров)» может означать «проверить». Разумеется, Восьмая улица не пересекается с Двенадцатой в Северо-восточном секторе – и вообще нигде, если быть точным. И все же не вызывало сомнений, что Овертон проследил за Сорайей на Северо-Восток. Какого черта она там делала? В любом случае, от руководства она это скрыла.

Анна смотрела на записку, сделанную рукой Овертона, пытаясь в ней разобраться. Наконец ее осенило, и она рассмеялась. Двенадцатая буква алфавита – «Л». Северо-Восток, угол Восьмой улицы и Л-стрит.

Если Сорайя жива, скорее всего, она залегла на дно именно там.


Когда Борн прошел между двумя массивными валунами, свет лампы выхватил в темноте тропинку, которой воспользовался Мута ибн Азиз. Она шла на запад примерно километр, затем резко свернула на северо-восток. Борн преодолел пологий подъем, после чего тропинка повернула прямо на север, по узкой топкой долине, которая постепенно перешла в довольно большое плато.

При этом Борн все время приближался к Муте ибн Азизу, который вот уже несколько минут не двигался с места. Сосновый бор оставался густым; землю устилал толстый слой бурой хвои, источающей сильный аромат и заглушающей звуки.

Однако через пять минут лес закончился. Очевидно, в нем вырубили полосу, достаточную для того, чтобы принять реактивный самолет, стоящий в дальнем конце.

А у складного трапа стоял Мута ибн Азиз. Выйдя из леса, Борн направился прямо к самолету, «Ситейшон-Соверену». Иссиня-черное небо было усыпано звездами, сияющими холодным блеском бриллиантов, разложенных на черном бархате. На открытом месте чувствовался прохладный ветерок, насыщенный ароматом морской соли.

– Пора улетать, – сказал Мута ибн Азиз. – Все в порядке.

Борн молча кивнул. Мута ибн Азиз нажал кнопку на черном пульте дистанционного управления, и взлетно-посадочная полоса озарилась огнями. Борн поднялся следом за ним на борт самолета и убрал за собой трап. Он прошел в кабину. Продукция компании «Ситейшон» была ему хорошо знакома. «Соверен» имел дальность полета свыше четырех с половиной тысяч километров и развивал максимальную скорость 826 километров в час.

Усевшись в пилотское кресло, Борн начал щелкать выключателями и изучать показания приборов, осуществляя сложную предполетную проверку. Все было в полном порядке.

Отпустив тормоза, Борн двинул ручку газа вперед. «Соверен» послушно откликнулся, покатив по взлетно-посадочной полосе, набирая скорость. Затем он плавно поднялся в чернильно-черное звездное небо и начал набирать высоту, оставив позади бухту Золотой Рог, ворота Азии.

Глава 30

– Почему они это делают? – на безупречном русском спросил Мартин Линдрос.

Лежа на спине в лазарете Миран-Шаха, он смотрел на покрытое синяками лицо Екатерины Степановны Вдовиной, поразительно красивой молодой жены доктора Вейнтропа.

– Кто они? И что они делают? – глухо переспросила та, довольно неумело обрабатывая ссадины на шее Линдроса. После того, как Вейнтроп заставил ее уйти из агентства фотомоделей, она окончила курсы медсестер.

– Я имею в виду собравшихся здесь ученых – вашего мужа, доктора Сенареса, доктора Андурского. Почему они работают на Фади?

Упомянув фамилию доктора Андурского, специалиста по пластической хирургии, пересадившего Кариму его глаз, Линдрос подумал: «Почему мной занимается не он, а эта неуклюжая дилетантка?» Но, задав себе этот вопрос, он тотчас же получил на него ответ: потому что от него больше нет никакого толка ни Фади, ни его брату.

– Они люди, – ответила Катя. – То есть они слабы. Фади нашел у каждого слабости и обратил их против них. У Сенареса это деньги. У Андурского – его мальчики.

– Ну а у Вейнтропа?

Катя поморщилась.

– Ах да, мой муж. Он считает, что поступает благородно; он вынужден работать на «Дуджу», потому что над ним дамокловым мечом висит угроза моей жизни. Конечно же, Костин себя обманывает. На самом деле он работает из тщеславия. Брат Фади выгнал его из ИВТ по сфабрикованным обвинениям. Моему мужу нужна работа. Вот в чем его слабость. – Опустившись на стул, она сложила руки на коленях. – Думаете, я не знаю, как плохо у меня получается? Но, понимаете, Костин настоял, так что какой у меня был выбор?

141